Ритмизация как способ отражения мира поэтом (по произведениям Дмитрия Веденяпина)

Что там мелькает в комнатах времени? Стихотворение? 

 

Мое знакомство со стихами Дмитрия Веденяпина произошло недавно. Именно тогда, когда он стал лауреатом премии "Поэзия 2019 года" ("Лучшее стихотворение"). Прочитав стихотворение "Тебя не будет...", нашла  публикации, книги, интервью, записи поэта. Стихи Д. Веденяпина нужно просто читать, воспринимать; вспоминать, задерживать дыхание от сходства ситуаций, совпадений взглядов на мир. Но не препарировать. Однако постоянная мысль о том, что тема рефлексии и памяти у Д. Веденяпина так сходна с "Другими берегами" В. Набокова, не давала покоя. Я задалась целью исследовать произведения в рамках моего научного интереса — нейроэстетика, фасцинация. Найти внутренние словесные и бессловесные ресурсы,  особую энергетичность, которые обусловливают притяжение к этим стихам, затягивают, проникают в потаенные уголки памяти ("алгеброй поверить гармонию"). Мне как исследователю текста захотелось понять, какие механизмы создают очевидную фасцинацию, определяют желание перечитать стих, ощутить восторг от равновесия образов и парадоксов сочетаемости слов.

 

Самое первое восприятие — это ощущение того, что автор внимательно и безошибочно конструирует стих. Но эта отточенность не есть холодность. Это идеальная смысловая и лирическая ритмизация. Автор делится сокровенным, но ощущается отстранённость, иногда тонкая и грустная ироничность, присутствует амбивалентность, постоянный поиск нового ракурса, быстрая смена времен, настроений, "декораций"; особая динамичность, за которой вначале трудно "угнаться": успеваешь только восхититься мастерством и новым смыслом поэтического слова, сказать "да" свежему взгляду и принять отказ от стереотипов. Возникают картины природы, реальности, быта, картины прошлого и настоящего, картины движения чувств. Рамки этих картин никогда не бывают пыльными и серыми, они чисты и светлы. Кажущееся субъективно-лирическим становится объективно-вселенским. И как следствие — появляется желание молчать и внимать. А это бывает когда видишь, слышишь, воспринимаешь шедевр.

Во многих стихах Д. Веденяпина есть тема памяти. По моим ощущениям, это сложно-набоковское чувство: умение соединить в одной экзистенциальной точке все времена — прошлое, настоящее, будущее [здесь и далее — стихи Д. Веденяпина]. 

Прижавшись лбом к стеклу, не разжимая век,

Тот мальчик видит все, что было, есть и будет.

Над эллипсом катка порхает редкий снег.

Есть только то, что есть; он встанет на колени,

И двор под окнами, каток, асфальт, подъезд

Окажутся на дне почти прозрачной тени

Пространства-времени, похожего на крест.

Есть только то, чего как будто нет.

...

Времена взаимосвязаны, взаимно предопределены, текучи и подвижны. Нет трагичности.

Есть созерцательность, светлая грусть, филигранное умение вспомнить все — с ощущениями вкуса, запаха, цвета и света. В этих моментах наиболее явно прослеживается некоторое "зависание" ("споткнувшись о натянутое время"), эмоциональное кружение, сверхвнимание, обострены все чувства и обонятельно-осязательные ощущения. Все это свойственно фасцинации. Тонкое осознание того, что неповторимо, но навсегда в памяти на этих "далеких берегах". И это самое важное. Важнее слов. В этом тоже состоит притяжение стихов Д. Веденяпина. Передаются ощущения, которые молчаливы. Их нужно просто принимать и узнавать. Здесь монолог и погружение самодостаточны, а диалог — счастливая вероятность. Эффект "вместо тысячи слов". Подобранные поэтом слова так вымеренно точны, ясны и просты, что они не преодолевая барьеров, сразу вызывают сложный глубинный отзвук. Это то, что нужно понять и почувствовать, и вспомнить, и продлить.

 

Стилевой чертой поэта является, на мой взгляд, антиванитатизм. Постоянное стремление к несуетности и углубленному созерцанию. Чем же создается это качество? Отточенностью пера в создании особого орнамента ритма. И это постоянное слияние эстетики смысла, безошибочности передачи ощущений, поэтической страстности, ностальгии по прошлому, любви и любования живой жизнью с ее мельчайшими и значимыми приметами, стремления запечатлеть все... запомнить.

Ритм — мощное средство воздействия. Он освобождает от "шумов коммуникации".

По В. Налимову, ритм — "свидетель состояния очищения", "попытка наложения континуальной составляющей на дискретного носителя речи". Ритм позволяет неосознанно, независимо и беспредельно, внелогично "считывать с континуального потока" ассоциации и образы. Ритм способствует созданию мощного резонанса. А резонанс — это одна из главных составляющих настоящей поэзии. Ритм обусловливает и звучание, и паузы, которые необходимы для остановки внимания, восприятия слова и образа. Ритм способствует свободному перетеканию смыслов, разрушает границы значений, минует барьер стереотипов и условностей, создает особый хронотоп, оживляет метафору. В ритмическом потоке слова могут изменять и расширять значения, потому что их смысл трансформируется и сливается с потоком словообразов, что развивает свободные ассоциации и поливалентные интерпретации. Ритм обеспечивает длительность и созерцательность восприятия, понимания, придает динамичность, останавливает мгновение и завораживает. Таким образом, ритм является средством создания антиванитатизма.

 

Ритм сопряжен с дипластией, попыткой человеческого мозга разгадать некую тайну, которая чаще всего скрыта в оксюмороне или абсурде ("бессмыслица, но в этом что-то есть"). Феноменом отождествления и принятия элементов, которые абсолютно исключают друг друга, позволяющим постичь метафору.

Осуществим попытку связать эти аспекты ритмизации со строками стихов поэта. 

 

Мы шли вокруг пруда, и я упал в нору

Пространственно-сердечно-временного 

Континуума, где, как в сумке кенгуру, 

Затих еще одним не Крошкой Ру.

 

Количество и качество чужого 

Сравнимо только с градусом вранья. 

Я тоже врал и к смерти не готовый 

Дрожу теперь в кармане бытия.

 

"...упал в нору пространственно-сердечно-временного континуума..." — В этом высказывании ключ к декодированию смысла многих стихов автора. С точки зрения образности, это метафора, в которой логические прагматические понятия формируют эмоциональный образ. Именно это создает "смысловую плазму", дает стимул к ассоциациям. Мысль передается логически точно и эмоционально, неожиданность образа удивляет и заставляет задуматься. Подчеркнем и то, что в аспекте исследования ритма, метафора — это реальная возможность разделить непрерывность потока слов смысловой паузой. Эта пауза размышления, познания, воспоминания. 

Структура и семантика метафоры раскрывается таким образом. Во-первых, это логический философский термин, связанный с пониманием базовых категорий бытия — пространства и времени. Во-вторых, включенный лексический элемент ("сердечно") дополняет смысл, привнося эмоционально-эмпатическую составляющую. Таким образом, расшифровка смысла поэтического текста заключается, с одной стороны, в логической, информационной последовательности, не позволяющей выйти за рамки личностного дискурса, реальных событий, оценок, отраженных в стихе. С другой — в эмпатическом восприятии стиха. Эти два потока формируют информационно-фасцинативное восприятие. Возникает желание повторить прочитанное для сверхпонимания смысла и  восхищения образами. Остановиться. Именно это молчаливое, тихое, скрытое желание возникает при восприятии стиха. Это не пафосный искрящийся восторг, а стремление к уединению. Как бывало раньше с любимыми книгами: все сделаю, все успею, но сейчас дайте мне время подумать и побыть одному в тишине… Стихотворение насыщено образностью (метафоры, сравнения, прецедентные герои детской истории Винни-Пуха).

Ритмизация в поэзии Д. Веденяпина создается однородными членами предложения, которые в совокупности — слиянии и движении — создают живые картины явлений и ощущений.

 

Сквозь белый день цветные пятна, где —

Казалось, люди, оказалось время —

Со всеми вместе в снежной чехарде,

Тогда — почти, сейчас — совсем со всеми…

 

Сквозь черное июльское окно

Лос-Анджелес светился как в кино;

Гостиница переливалась ало,

Дымилась сигарета, и вино

Мерцало.

 

Любовь, надежда, нежность, страсть и страх,

Как Бим и Бом, сражались с темнотою,

Той, где отель, и той, где снежный прах,

Но комната уже была пустою.

 

Немного мелодраматично, но

Тут ничего поправить не дано,

Молитвенными не прожечь словами

Разворошенный этот неуют,

И только слезы что-то могут тут

И там, как в настоящей мелодраме.

 

Однородный ряд состоит из лексем, соединенных по смыслу контекстуально. Передается целая гамма чувств: люди, встречи, эпизоды прошлого и их оценка и переоценка в настоящем. Лексическая ритмизация усилена фонетической ("той — той, Бим — Бом, совсем — со всеми"). Ритмизация затрагивает все поэтическое пространство, соединяя реалии быта и их восприятие в единый круговорот: "июльское окно — город — отель — дымилась сигарета — вино мерцало". Ассоциации: "встреча — непременная разлука — пустота — холод — снежная чехарда — снежный прах" (оксюморон, соединяющий временное и вечное, живое и неживое, подчинившееся законам природы, холодное и горячее, белое и чёрное). Этот ритм, задаваемый словами и простыми предложениями, словно сливается со стуком сердца, прикасаясь к воспоминаниям (эффект "как в кино", но это было только  с нами). Концепт "кино" разворачивается в целую ассоциативную цепочку: "мелодраматично — мелодрама", что рождает мысль о случайных, но незабываемых встречах и жизненных ролях. Временные характеристики: описание событий, которые удаляются, растворяются во времени, но оказываются очень значимыми в жизни, сильнее памяти. Семантическая ритмизация усиливается игрой цвета и бликами: "белый день, цветные пятна, черное июльское окно, город светился, вино мерцало, переливалось ало, сражались с темнотою, снежный прах".

В прошлом оказывается яркость, цветность, переливчатость тонов. В настоящем — снежная белизна. Возникает парадокс: события прошлого ярче настоящих. Живые эмоции (слезы) соединяют настоящее и иллюзорное (кино).

Использование совершенно неожиданных однородных рядов — черта стиля Дмитрия Веденяпина и признак ритмизации. Издали — быстрая смена явлений и предметов, мелькание. При ближайшем рассмотрении — сущностная философская связь явлений, понятий, событий, поступков. Да, скорость перемен и изменений, их взаимосвязь зависят от человека, но есть законы Вселенной, которые определяют глобальную мудрость Бытия.

 

Статуи, беседки, тишина.

Все, включая тишину, немножко

Развалилось… В парке дотемна

Взрослые гуляют по дорожкам.

 

Фонари желтеют сквозь листву.

Ленин, Сталин, Господи помилуй!

Жизнь, как в школе, жмется к большинству,

В большинстве, как водится, немилому.

 

Брежнев, Каплер, комнатный балет

Смыслов и непрожитого воздуха…

Вот и получается, что нет

Ничего прекрасней дома отдыха.

 

Присутствует ритмизация на уровне однородных подлежащих. Использовано метафорическое олицетворение. При этом элементы однородного ряда заменяются, возникает контаминация (разваливается тишина, а не статуя). А смысл слова "статуя" (символ вечности) оказывается сопряженным с тишиной по ассоциациям (сравним: "музейная тишина"). Однородный ряд удивительно точно передает атмосферу прошлого — описание полузаброшенного дома отдыха. Эмпатическое проникновенное восприятие усиливается парадоксом, созданным на основе концептов: "жизнь как в школе жмется к большинству, в большинстве, как водится, не милому". Странно и непривычно даже то, что "взрослые гуляют по дорожкам". Парадокс усиливается обиходно-разговорными глаголами — "жмется", "водится". Вполне вероятно, что происходит столкновение житейского стереотипа, стертого восприятия явлений с попыткой лирического осмысления происходящего. В сочетании с рассуждениями в рамке воспоминаний — это ещё более подчеркивает обособленность и внутреннюю глубину героя. Однородный ряд личных имен представляет собой своего рода транспаранты — портреты политических деятелей: Ленин, Сталин, Брежнев. Но в лирическом потоке эти культовые имена, которым посвящены тома истории, кажутся изменчивым социальным фоном. Здесь значимо личное пространство, единственно точным выступает субъективное восприятие мира и событий ("комнатный балет смыслов и непрожитого воздуха"). Самым живым оказывается Человек и его память. Эта  удивительная метафора диктует ощущение обособленности, даже замкнутости, осознания смысла уединения и бесконечных возможностей "того самого прошлого". Здесь взгляд со стороны, точнее, издали оказывается самым важным, как и наивная, устаревшая "инфраструктура" потерянного во времени дома отдыха, который кажется прекрасным.

 

Все то, что было — это то, что есть...

А то, что будет — ну, конечно, будет... 

Осколки фраз, ныряющих бог весть

В какую глубину, ужасно любит,

Безумно любит мятная жара,

Чьи голоса в наплывах переменных 

Дрожат в зеленой заводи двора,

Как солнечные зайчики на стенах,

Как запах воска и далекий лай,

Обрывки снов и мокрая рубаха...

Сквозь море света стилем баттерфляй 

Плывет лимонница, чтоб со всего размаха 

Удариться в нагретое стекло,

Но ничего, она не унывает,

Взяла левей и снова наплывает... 

Свобода? нет, опять не повезло! 

 

Описания внутреннего и внешнего состояния человека, пространства, времени (было / есть / будет) создают особые воспоминания — визуально-аудиально-обонятельный хронотоп, где ощущается всеобщее ликование мира, побеждающего границы времени. Это гул знойного лета: голоса, которые дрожат в отдалении и слышны "наплывом"; зеленая заводь двора, море солнца, мятная жара, осколки фраз, обрывки снов, далекий лай. Ощущение того, что сознание уплывает, как в предобмороке. То ли от жары, то ли от переполненности чувствами и предвкушения. Предвкушения открытия мира. Отдаленность и удивительная живая детализация этого беспечного лета детства одновременно и приглушает впечатления, и делает их более явственными. Все это усилено образной системой: развернутая метафора, олицетворение, лексические повторы, гипербола (ужасно любит, безумно любит). Время словно остановилось, замерло в зное и испарине. Есть счастливая возможность увидеть, почувствовать, запомнить все до мельчайших оттенков цвета, света, запаха. Жара "мятная", потому что оживляет обычная вода или это особый освежающий вкус того лета? И бабочка уже не летит, не порхает, а "наплывает". Как в замедленной съемке. Вот уже кажется, что именно там, где было это лето и эта жара, и эта возможность фиксировать все до мелочей — все было яснее, счастливее и свободнее. 

 

Она вошла в меня, как лодка входит в гавань, 

Когда на море — шторм, на набережной — мрак, 

И ветер гнет в дугу упрямые агавы

И не дает дышать, а сердце бьется так,

 

Как будто вдруг просвет — и страха нет в помине, 

Как будто вдруг обрыв — и отшагнуть нельзя, 

Как будто вдруг прыжок — и в ахнувшей долине 

Стрекочет тишина и облака скользят. 

 

Ритмизация, сформированная лексическим повтором и усиленная анафорой, создаёт эффект неожиданного нарушения тишины, вторжения в личное закрытое пространство, что изменяет и усиливает восприятие — мы смотрим глазами и чувствуем сердцем поэта. Передается состояние страсти, сравнимое с бунинским "солнечным ударом". Ассоциации усиливаются рядом слов и словосочетаний: "лодка", "гавань", "ветер гнет в дугу". Но это, скорее, аллегория, потому что таково и состояние лирического героя ("не даёт дышать, а сердце бьется..."). Резкая смена пространства: "просвет — обрыв — прыжок" — создаёт эффект почти неконтролируемого, рискованного ускорения жизни и событий. Но это неотвратимо, от этого не уйти. Голос долины "взрывает" пустоту, но тишина не нарушена. Интерпретационные варианты, которые продиктованы этим динамичным парадоксом, бесконечны. Ритмизация создаёт живую картину природы и своеобразный "пейзаж" чувств.

Ритмизация, создавая эффект замедления, провоцируя рефлексию, останавливает время. Хронотоп в причудливом слиянии времени-пространства отличается бесконечной протяженностью. Звуки и явления всегда отдаленные и глухие, поэтому очень точным кажется эпитет "ватный" ("ватный гул, ватное время, ватный коридор"). Событий много, они наслаиваются, воссоздаётся время вперемешку с дежа-вю (во всяком случае, возникает эффект смешения реальной / ирреальной событийности). Д. Веденяпин находит удивительную метафору. Если у В. Набокова "Мнемозина ложится у ног с любовью",

то у  Д. Веденяпина — "время было не связано, расплеталось назад". И то, и другое — это меморатические знаки в настоящем, которое для творцов не существует без прошлого и одновременно без будущего.

Пустота как присутствие, дырка как мир наяву, 

"Нет" как ясное "есть" вместо "был" или "не был" 

Превращают дорогу в дорогу, траву в траву,

Небо в небо.

 

Заполошная мошка, влетевшая с ветром в глаз, 

На дороге у поля, заросшего васильками 

("Наклонись, отведи веко и поморгай семь раз"), 

Что-то знает о маме.

 

В перепутанном времени брешь как просвет 

Между здесь и сейчас  бой с тенью

Между полем и небом, где все кроме "нет" 

Не имеет значенья. 

 

Время развёрнуто в особом поэтическом пространстве. Оно отдалено, но очень конкретно детализировано. Это соединенность прошлого, настоящего и будущего, создаваемая поэтической волей автора. Природа всегда созвучна настроению героя. Она не фон, а часть его большого мира и сознания и одновременно составляющая Бытия. Особенностью стихов Д. Веденяпина является своего рода эскапизм, уход в себя. Чувство уединения здесь своеобразно. Это скрытая отгороженность в живой тишине и олицетворенной пустоте. Это положение, позволяющее не утрачивать связь с реальностью, наблюдать, что там, за запотевшим изнутри окном. Это пространство часто изменяется, движется — и возникают неожиданные, но очень точные образы: квартира, наполненная влетевшей в неё тишиной и заполненный пустой коридор, осмысленная пустота ("пустота как присутствие"), троллейбус или трамвай с запотевшими или замерзшими окнами, автобус в снегах, который неслучайно привозит на случайные станции, телефонная будка, даже батискаф. Мир за стеклом. Двери закрыты, но  почти всегда прозрачны. Герой внимательный и глубокий наблюдатель. Его могут не заметить, но он есть. Он может затаиться, скрыться, чтобы наслаждаться одиночеством, помня, что "неплоский" Мир полон людей, встреч и событий, слушать тишину, понимать пустоту, созерцать, накапливать и осмысливать эпизоды и "фотографировать" мгновения природы, ничего и никого никогда не терять. И помнить все. И родные из прошлого оказываются бессмертными. Поэт становится и творцом происходящих и будущих событий вне времени и вне пространства. В этом тоже проявляется антиванитатизм. 

 

Мир просто был. В троллейбусной оправе, 

Как в комнате, казавшейся огромной, 

Струился свет ни ясный и ни темный.

 

По проводам и вытянутым склонам, 

Сжимаясь в запотевшей полуяви, 

Пульсировал продолговатый воздух,

 

Как ватный гул, плывущий по салонам 

Вдоль стекол в ледяных цветах и звездах 

Над прячущимися в махровых гнездах.

 

Неправда в обобщениях. Язык,

Как волк, не поддается дрессировке. 

Я вижу папу в бежевом пальто.

 

Все умерли. За площадью на хмуром 

Торце высотки  тени птиц. 

Никто не умер. «К водным процедурам»

 

Нас приглашает радио; зато

И день с утра похож на решето

Сквозь белый снег под рыжим абажуром. 

 

В процессе создаваемой ритмизации смысл слова выходит за рамки контекста, расширяется, резонирует. Парадокс также перерастает собственные рамки и утрачивает амбивалентность. Парадокс становится естественным и равновесным стимулом к рефлексии. Именно он помогает с легкостью преодолеть рамки и стереотипы времени, оценки людей и событий. Создаётся образ, в котором гармония возникает из противоречий.

 

Шагнуть в окно, свалиться со стола, 

Открыть сервант и своровать лекарство, 

И понимать, что даже пастила

В сто раз важней любого государства.

 

Любовь и смерть пока еще одно, 

Конец еще не потерял начало,

и умереть не страшно все равно, 

Что с головой залезть под одеяло. 

 

Парадокс формируется антонимами, либо прямыми, либо контекстуальными. Но в любом случае он связан с ритмизацией, ибо условно ломает общепринятое. Присутствует нарушение целостной семантической сочетаемости, контаминация, возникает оксюморон, в котором противоречие и тождество слиты в образности. Парадокс в поэзии Д. Веденяпина выступает средством конструирования особого смысла, пробуждающего множественную интерпретацию и рефлексию, что в свою очередь тоже замедляет время и утверждает почти абсолютную свободу поэтического слова. 

 

Там хорошо, где нас нет:

В солнечном лесу, в разноцветной капле, 

Под дождем, бормочущим «крибле-крабле», 

В зелени оранжевой на просвет.

 

На краю сиреневой пустоты 

Человек, как черточка на бумаге. 

Летчик, испугавшийся высоты, 

Открывает глаза в овраге.

 

Воздух скручивается в петлю 

По дуге от чужого к родному. 

Человек произносит: «Люблю!» 

И на ощупь выходит из дому.

 

Ночь, как время, течет взаперти. 

День, как ангел, стоит на пороге. 

Человек не собьется с пути, 

Потому что не знает дороги.

 

Ритмизация создается и простыми односоставными предложениями

 

Человек подходит к микрофону. 

Утро отражается в реке. 

Женщина летает над газоном, 

Полулежа в красном гамаке.

 

Сонная Австралия. Зеленый

Летний день. Залитый солнцем джип. 

Смуглый фермер, с детства умудренный 

Тайным знанием бабочек и рыб.

 

Не спеша потягивая виски,

В кресле у окна сидит старик. 

Не спеша потягивая виски,

В зеркале сидит его двойник.

 

Девочка играет с обезьяной. 

Негр в очках копается в саду. 

Над зеленогрудою поляной 

Вьется белоснежный какаду.

 

Если радость это чувство света, 

Выстрели из фотопистолета

В это небо, полное тепла,

и оттуда с серебристым звоном 

на поляну рядом с микрофоном 

Упадет Кащеева игла.

 

Благодаря этому расширяется пространство и время становится протяженным. Фасцинация — нейрофизиологический феномен — трактуется учеными как "укачивание" (сравним с монотонностью ритмизации). Покачивание женщины в гамаке как раз усиливает это ощущение. Это медленное сонное  течение жизни и одновременно взлёт, это умиротворение, спокойствие, слияние всего и всех в происходящем. Будто яркий мяч к небу подброшен афоризм: "радость — это чувство света".  Строки окрашены: залитый светом, в красном гамаке, над зеленогрудою поляной. Стихотворение наполнено звуками, они усиливаются, резонируют ("микрофон", "с серебристым звоном"). Даже порхание какаду здесь кажется уже неслучайным — именно попугаи воспроизводят речь и пение, они придают  существованию яркую экзотичность. 

Бесконечность усиливается повторяемостью ("не спеша потягивая виски") и отражением старика и его двойника у окна в зеркале. Символика зеркала у Д. Веденяпина очень важна. Зеркало как символ мистический, связанный с продолжением в других мирах и измерениях (зазеркалье), многократным отражением и повторяемостью. Это образный код ритмизации, осуществляемый  с использованием традиционного символа. Неожиданный в этом контексте фольклорный образ — "Кащеева игла" как символ бессмертия — одновременно усиливает ощущения реальности и ирреальности мира. Все неизменно: солнечно, счастливо, беспечно, размеренно во времени и пространстве. "Утро отражается в реке" — "Австралия" — неопределенность геопозиции ("везде") — "безмятежность" — слияние мира и неба, времени и пространства, реальности и фотоизображения, сделанного, чтобы ещё более продлить вечность и бесконечность. Пополнить "тайное знание" природных явлений. Это создает ощущение возвышенно-гедонистического и одновременно простого восприятия  течения жизни. 

 

Сквозь ватное время, сквозь воздух, мелькая, 

Как бабочка в елках над тенью от стула,

В затянутых наледью стеклах трамвая,

В густых спотыканьях невнятного гула...

 

Внутри треугольников и полукружий, 

Сквозь блики на поручнях, в точке покоя 

Нам было предсказано что-то такое,

Что все остальное осталось снаружи.

 

Осталось спокойно держать на весу 

Снопы и царапины света на грани 

Пустой пустоты, в черно-белом лесу, 

Среди отражений цветов на поляне.

 

Осталось стоять, как живой человек,

В трамвае, гремящем то громче, то тише 

Сквозь ватное время, танцующий снег 

И голос, которого тут не услышишь.

 

В стихотворении многократное повторение и ритмизация передают тонкие ощущения, где реальность и память снова слиты. Это сложное чувство, где в силу отдаленности время становится "ватным" (глухим, лишенным ясных очертаний). Сквозь время — далекое до немоты и невнятного гула — пробирается живой человек. Сквозь время, стараясь не утратить тонкую, чуткую память. Смешение времён и ощущений, впечатляющий парадокс, где бабочка в елках, явление лета в снегах, вьюге, наледи, снопы и царапины света, неизвестно куда едущий трамвай, в котором стёкла заморожены. Эти метафоры и символы очень точно передают антропоцентризм: главным в мире становится сам Человек и его мировосприятие. В стихотворении — кольцевая композиция. Человек, пробирающийся сквозь ватное время, является центром и средоточием  Вселенной. Вот именно здесь возникла у меня ассоциация со стихотворением И. Бродского "Одиночество". Именно там нарисован образ поэта со своим уникальным внутренним миром, в котором приняты собственные критерии добра и зла, правды и лжи, предательства и веры. И они являются теми самыми "мерилами". Также и здесь: "нам было предсказано что-то такое, что все остальное осталось снаружи". Да, вероятно, без лишней переоценки — сложное приятие чувства  избранности, ощущение "не как все" с одновременной озабоченностью всеми самыми привычными реалиями быта и будней. 

Особым знаком ритмизации является прецедентность. В поэзии Д. Веденяпина множество прецедентных образов, сюжетов, явлений, интертекстуальных включений — прямых и косвенных, явных и скрытых, которые являют собой только отзвук, тень, ассоциацию. Это тоже своего рода отзеркаливание, повторяемость и продолжение, длительность и текучесть событий. Таких примеров в его произведениях множество.

Мы пошли по шоссе мимо луга с далекой козой. 

Описанья бессмысленны — это понятно,

Как, допустим, Шаламов в Монтрё, а Набоков-в СиЗО. 

Завтра едем обратно. 

 

Знание биографий писателей помогает оценить тонкость и глубину этой антитезы. 

Очень интересным и глубоким представляется авторское сравнение, повторяемое в поэтических строках.  

 

За кинотеатром "Зарядье", на пасмурно-белом холме, 

С наступлением сумерек в комнатах с видом на горе, 

Мы тонули, темнея, в просторной, как небо, зиме 

Между светом и снегом на брейгелевском косогоре. 

* * *

Все белое-белое... Круглый, как анальгин, 

Пруд совеет в снегу; в полвысоты кружится — 

Плавает над дорогой ворон: один в один 

Длинная брейгелевская птица.

 

Картины Питера Брейгеля всегда предполагают созерцание, неторопливое рассмотрение деталей, изменение ракурсов. Они не имеют границ времени и пространства, хотя их сюжеты отличаются повторяемостью и нарративностью. Картины Брейгеля — это замедленный образный язык искусства, совершенно не терпящий суеты и требующий духовной обособленности и отгороженности, какая бывает в храме. Художественный Антиванитатизм стиля. Д. Веденяпин, рассказывая о тонких чувствах и духовных состояниях, прибегает к аналогичным образам, сравнивая события и ощущения. Есть произведения, где он перечисляет имена, воссоздаёт культурный контекст и целые литературные эпохи.

Когда мне говорят "начало века",

Я думаю про тот, конечно, век,

Где Блок на фоне университета

Идет сквозь мягкий довоенный снег. 

Потом, конечно, лето, музыканты, 

Люстриновые пиджаки,

Пригорки, звонкий смех, излучина реки, 

Домашние спектакли, фанты.

Потом Сиена, прага, Гейдельберг,

Монмартр, "Ротонда", Бакст, Шагал, Нижинский, 

Кандинский, Добужинский и Стравинский

(на нем, единственном, темно-лиловый фрак), 

Малевич, Ходасевич, Пастернак. 

 

Знакомство с произведениями Дмитрия Веденяпина ещё раз доказывает, что поэзия не подвластна нормам и не укладывается в алгоритмы. Это совершенно особая стихия, где привычные атрибуты и реалии приобретают новые формы и новое содержание, где есть хронотоп, который я назвала бы аутентичным. В поэзии  Веденяпина человек не всегда полностью открыт миру и слит с окружающим, но и одиночество здесь условно, непостоянно и преодолимо безусловной любовью. Любовью к другому человеку, находящемуся рядом или оставшемся в памяти, к миру, природе. Амбивалентность и парадокс заключаются и в том, что поэт как человек, наделённым особыми качествами ощущений, познания и отражения разных граней и красок Света, отдаляется, уходит в себя, а иногда и от себя — чтобы впоследствии создать из привычных звуков новые слова с новым звучанием. Сотворить новый мир, в котором соединятся лучшие черты времени и совершенного Человека. Так прошлое перетекает в будущее, и жизнь становится Бытием. 

Есть лес и снег, пустыня и вода,

Круг Зодиака, воздух, время года,

Земля и небо, слава и свобода,

Отчаянье и память, "нет" и "да".

Есть ад и рай с его рукой-лучом,

Пророки, маги, звезды, птицы, листья,

Художник, гравирующий мечом,

Боец-монах, сражающийся кистью:

Зеленый север, желтый юг, восток

Белее снега, красный запад, синий

Слепящий Центр; молитва, пепел, иней

И человек, который одинок.

...

Без лишних эпитетов мне хотелось бы завершить исследование, точнее, знакомство со  стихами Дмитрия Веденяпина его высказыванием: "Часто мы говорим и живем по инерции, что-то делаем, потому что так принято. Только искусство выключает нас из обыденности, заставляет опомнится. Искусство — это какой-то светящийся шар, где прошлое, настоящее, будущее связаны мыслью о мире. Мысль эта имеет ритм, образ, музыку — и все это как бы присутствует вместе".

Облако слов (визуализация частотности слов)

сборника "Домашние спектакли"

Обращение к облаку слов мы намеренно применили после чтения и исследования произведений Дмитрия Веденяпина. Это обусловило своего рода чистоту "эксперимента". Результат получился очень интересным. Как и интерпретация. Если часто употребляемое слово "весь" применить к категории Мир, то этот мир в поэзии Дмитрия Веденяпина живой и наполненный людьми: "он", "ты", "тот", "мы". Обратим внимание, что знаки эгоцентризма, свойственные лирике, почти отсутствуют (местоимение "мы" автор использует в два раза чаще, чем "я"). Оказывается, что открытие и познание мира у автора проходит посредством концентрации и предельного сжатия объективного опыта, который как бы пропущен через собственное Я (поэт-наблюдатель, созерцатель, философ). В мире этом — торжество "света" и "слова" (семантическая группа "сказать", "говорить"). Он звучащий. Оси координат мира — время и пространство. Время сопряжено с процессом — частотность глагола "вспоминать". Память словно скрепляет времена. Пространство здесь всегда абстрактно между "где" и "там". Контекстом поэтического мира чаще является природа: "лес", "жизнь", "воздух", "небо", "день", "ночь", "снег", "ветер", "трава".  

 

Эмпатическая, наполненная эмоциями и чувствами ритмизация в поэзии Дмитрия Веденяпина является средством постижения смысла его произведений. Ритмизация обусловливает повтор слов и строк, позволяет созерцать образы, "фотографировать" эпизоды и рассматривать настоящее с ракурсов прошедшего ("в области оптического сдвига"), накапливать эти впечатления для будущего; ритмизация позволяет передать звук, почувствовать вкус и запах, медленно или рывком открыть занавес и заполнить пространство светом, увидев небо, "полное тепла" или "шахматный вечер зимы", или снова встретиться с мальчиком "в туго стянутой ушанке", смотрящим в объектив сквозь снегопад... Образно говоря, ритмизация — это открытие сущности поэзии между словами, между мыслями и чувствами в "интервале безмолвия".

© Научно-популярный журнал Метеор-Сити, 2015-2020

  • вк+.png
  • Twitter Social Icon
  • Facebook Social Icon
  • YouTube Social  Icon
  • Google+ Social Icon
This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now